Порой, в тени материнского подвига остается крепкое отцовское плечо. Мужчины стесняются, отмахиваются, просят на преувеличивать. «Это все она! А я то что… Я так…» Мы решили это исправить. Сегодня наш герой — Валерий. Папа, муж и хирург выездной службы одного из петербургских хосписов. За его плечами – годы работы хирургом в горячих точках, тяжелые дежурства, экстренные операции и сложные решения. О медицине без иллюзий и о силе настоящей семьи читайте в нашем материале.
Это нормальная работа
— Вы еще в медицинском выбрали хирургию или пошли по распределению?
— Я всегда знал, что буду хирургом. Только хирургом и больше никем. Мне нравится работать руками, сразу видеть результат своего труда: что-то удалил, что-то вырезал – человеку помог. Коллеги меня «побьют», наверняка, но лично для меня терапия – это скучно. Когда мы с семьей переехали из Челябинска в Петербург, я какое-то время поработал в частных клиниках, но потом стал искать работу но полную ставку. Увидел вакансию, приехал, все обговорили – и пошел работать. Так что, в хосписе я тружусь с 2021 года, параллельно подрабатываю в клинике.
— Я всегда знал, что буду хирургом. Только хирургом и больше никем. Мне нравится работать руками, сразу видеть результат своего труда: что-то удалил, что-то вырезал – человеку помог. Коллеги меня «побьют», наверняка, но лично для меня терапия – это скучно. Когда мы с семьей переехали из Челябинска в Петербург, я какое-то время поработал в частных клиниках, но потом стал искать работу но полную ставку. Увидел вакансию, приехал, все обговорили – и пошел работать. Так что, в хосписе я тружусь с 2021 года, параллельно подрабатываю в клинике.
— Вам было морально сложно перейти в паллиативную медицину?
— Знаете, когда отработал кучу лет в хирургии и видел всякие разные болячки — не возникает особых терзаний. Мы же тогда работали в диком темпе: три врача на травму, гнойную хирургию и экстренную помощь. Когда жил в Челябинске, работал врачом в ОМОНе с командировками в горячие точки — там тоже много всего повидал. Так что, психологически я спокоен и подготовлен. Считаю, что это нормальная работа.
— Знаете, когда отработал кучу лет в хирургии и видел всякие разные болячки — не возникает особых терзаний. Мы же тогда работали в диком темпе: три врача на травму, гнойную хирургию и экстренную помощь. Когда жил в Челябинске, работал врачом в ОМОНе с командировками в горячие точки — там тоже много всего повидал. Так что, психологически я спокоен и подготовлен. Считаю, что это нормальная работа.
— Люди в вашем окружении негативно реагируют на слово «хоспис»?
— Это всегда так было и еще долго будет. Раньше же хоспис как воспринимался? Положили — ложись и умирай. Сейчас все иначе. У нас прекрасный коллектив. Комплексный подход: хирург, онколог, уролог, кардиолог, невропатолог, плановая госпитализация и симптоматическая помощь. Мы делаем все, чтобы человеку было не больно и не страшно.
— Это всегда так было и еще долго будет. Раньше же хоспис как воспринимался? Положили — ложись и умирай. Сейчас все иначе. У нас прекрасный коллектив. Комплексный подход: хирург, онколог, уролог, кардиолог, невропатолог, плановая госпитализация и симптоматическая помощь. Мы делаем все, чтобы человеку было не больно и не страшно.
— Но все равно страшно?
Конечно, но мы разговариваем, уговариваем, объясняем людям. Понятно, что рак четвертой степени не вылечить, но важно облегчить состояние пациента, поддерживать на уровне качество жизни, чтобы человек уходил спокойно и оставил все свои проблемы здесь.
Конечно, но мы разговариваем, уговариваем, объясняем людям. Понятно, что рак четвертой степени не вылечить, но важно облегчить состояние пациента, поддерживать на уровне качество жизни, чтобы человек уходил спокойно и оставил все свои проблемы здесь.
— На ваш взгляд, отличается ли атмосфера детского и взрослого хосписа?
— В детском я не работал, мне сложно сравнивать. У нас только возрастные пациенты, хотя, к сожалению, становится больше молодых. Честно, видеть детей мне было бы тяжелее, чем взрослых. К взрослым проще относишься. Они что-то видели, чего-то достигли. А дети… Он еще ничего не успел, а ты понимаешь, что ничем не можешь ему помочь. Это ужасно.
— В детском я не работал, мне сложно сравнивать. У нас только возрастные пациенты, хотя, к сожалению, становится больше молодых. Честно, видеть детей мне было бы тяжелее, чем взрослых. К взрослым проще относишься. Они что-то видели, чего-то достигли. А дети… Он еще ничего не успел, а ты понимаешь, что ничем не можешь ему помочь. Это ужасно.
— Важно ли студентам-медикам изучать основы паллиативной помощи?
— Понимаете, когда молодой врач выходит в большую жизнь, он не думает о том, что будет работать с онкологическими или паллиативными случаями. Все в основном рвутся в стоматологию, косметологию. А потом жизнь все распределяет по-своему. Так что, я думаю, в медицинском нужно вводить хотя бы ознакомительную дисциплину, говорить о том, что есть паллиативные пациенты, есть хосписы. Бывает и так.
— Понимаете, когда молодой врач выходит в большую жизнь, он не думает о том, что будет работать с онкологическими или паллиативными случаями. Все в основном рвутся в стоматологию, косметологию. А потом жизнь все распределяет по-своему. Так что, я думаю, в медицинском нужно вводить хотя бы ознакомительную дисциплину, говорить о том, что есть паллиативные пациенты, есть хосписы. Бывает и так.
Некогда горевать
— Как вы решились переехать в Петербург?
— У нас был долгий путь реабилитаций с самого рождения Виталины. С полутора лет – постоянные занятия. По полгода в Питере, Самаре, Чехии…Такой круговорот, бешеный темп, но справлялись, ни на что не смотрели – нам было это нужно. В Челябинске на тот момент почти ничего не было: ни подходящего транспорта, ни социальных такси, на коляске проехать невозможно, никуда не брали. Так, в 2018 году мы переехали в Петербург. Здесь больше возможностей для реабилитации и просто для жизни.
— У нас был долгий путь реабилитаций с самого рождения Виталины. С полутора лет – постоянные занятия. По полгода в Питере, Самаре, Чехии…Такой круговорот, бешеный темп, но справлялись, ни на что не смотрели – нам было это нужно. В Челябинске на тот момент почти ничего не было: ни подходящего транспорта, ни социальных такси, на коляске проехать невозможно, никуда не брали. Так, в 2018 году мы переехали в Петербург. Здесь больше возможностей для реабилитации и просто для жизни.
— В современном мире часто говорят о «выгорании», в медицине этот термин тоже встречается. Что вы думаете на этот счет?
— Я думаю, что нет никакого «выгорания». Не люблю это слово. Наши родители как-то успевали и работать, и детей растить, и жить... Мы просто делаем то, что должны. Я кручусь, супруга крутится – в самом прямом смысле. Некогда горевать. Да, устаем, конечно, мы же живые люди, но тогда просто стараемся переключиться, отдохнуть – и дальше работать.
— Я думаю, что нет никакого «выгорания». Не люблю это слово. Наши родители как-то успевали и работать, и детей растить, и жить... Мы просто делаем то, что должны. Я кручусь, супруга крутится – в самом прямом смысле. Некогда горевать. Да, устаем, конечно, мы же живые люди, но тогда просто стараемся переключиться, отдохнуть – и дальше работать.
— Как вы отдыхаете?
— Раньше я занимался лыжами, бегал марафоны. Сейчас просто бегаю – наушники надел и вперед. Мысли приходят правильные, перезагружаешься, думаешь о хорошем. Плюс, у меня дочери 19 лет. Мне нужно максимально долго себя сохранять, чтобы ей помогать — поднять, перенести, просто оставаться рядом и быть в силе. Иногда не хочется выходить на тренировку, но понимаю: все ради ребенка.
— Раньше я занимался лыжами, бегал марафоны. Сейчас просто бегаю – наушники надел и вперед. Мысли приходят правильные, перезагружаешься, думаешь о хорошем. Плюс, у меня дочери 19 лет. Мне нужно максимально долго себя сохранять, чтобы ей помогать — поднять, перенести, просто оставаться рядом и быть в силе. Иногда не хочется выходить на тренировку, но понимаю: все ради ребенка.
—Удается ли вам всей семьей где-то бывать, выбираться на мероприятия?
— Конечно! Мы активные, подвижные, поэтому везде участвуем. Нас уже во всех театрах знают, цирк встречает как родных. Посещаем шоу, концерты. Очень любим ездить на Елагин остров – потрясающее место. Это, кстати, одна из причин, по которой мы переехали в Петербург. В Челябинске мы уже каждую трещину в асфальте выучили, а здесь очень много разных событий и мест для прогулок.
— Конечно! Мы активные, подвижные, поэтому везде участвуем. Нас уже во всех театрах знают, цирк встречает как родных. Посещаем шоу, концерты. Очень любим ездить на Елагин остров – потрясающее место. Это, кстати, одна из причин, по которой мы переехали в Петербург. В Челябинске мы уже каждую трещину в асфальте выучили, а здесь очень много разных событий и мест для прогулок.
По любви
— Давайте немного поговорим о вас с супругой. Как вы поддержали друг друга, когда узнали диагноз Виталины?
— Во-первых, мы по любви женились – и для меня это не просто красивые слова. Я не представляю, как можно было бы уйти. Бросить жену, дочь… Мне даже рассуждать об этом трудно. Кто-то, может, скажет: «Ты просто других красавиц не видел». А мне других не надо. У меня свои красавицы. Во-вторых, у Виталины тяжелая форма ДЦП, спастический тетрапарез. У нас была цель – мы ежедневно занимались реабилитацией и всем, чем можно, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Так и живем. Жена у меня молодец, она все время находит новые методики, ищет пути, всю себя посвящает дочери. А я работаю и свободное время провожу с семьей.
— Во-первых, мы по любви женились – и для меня это не просто красивые слова. Я не представляю, как можно было бы уйти. Бросить жену, дочь… Мне даже рассуждать об этом трудно. Кто-то, может, скажет: «Ты просто других красавиц не видел». А мне других не надо. У меня свои красавицы. Во-вторых, у Виталины тяжелая форма ДЦП, спастический тетрапарез. У нас была цель – мы ежедневно занимались реабилитацией и всем, чем можно, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Так и живем. Жена у меня молодец, она все время находит новые методики, ищет пути, всю себя посвящает дочери. А я работаю и свободное время провожу с семьей.
— Что бы вы пожелали родителям, которые столкнулись с тяжелым неизлечимым заболеванием ребенка?
— Терпения, упорства, здоровья и заботы друг о друге. Мы не можем изменить сам диагноз, но можем сделать так, чтобы Виталина чаще улыбалась. Я стараюсь, чтобы улыбались и жена, и дочь. Все ведь для них делается, все ради них... Это знаете, как говорят: «Мужчина – голова, женщина – шея». Я же считаю, что женщина – и шея, и голова. На ней держится атмосфера, тепло, сама жизнь внутри семьи. И если рядом с тобой сильная женщина, ты просто обязан быть сильным тоже.
— Терпения, упорства, здоровья и заботы друг о друге. Мы не можем изменить сам диагноз, но можем сделать так, чтобы Виталина чаще улыбалась. Я стараюсь, чтобы улыбались и жена, и дочь. Все ведь для них делается, все ради них... Это знаете, как говорят: «Мужчина – голова, женщина – шея». Я же считаю, что женщина – и шея, и голова. На ней держится атмосфера, тепло, сама жизнь внутри семьи. И если рядом с тобой сильная женщина, ты просто обязан быть сильным тоже.
